Меню Рубрики

Анализ солженицына отражение в воде

Рассказы «Крохотки» – философские размышления А.И. Солженицына над многими проблемами, которые волнуют современников. И одна их них — проблема нравственности, её сохранения. Автор учит «жить не по лжи», а по совести.

Лиственница.

— связь человека со своими корнями – прошлым, предками

Человек силён своими корнями, связью с родом, прошлым своей семьи и страны в целом. Неразрывна связь человека с родиной. Автор сравнивает человека с лиственницей — частью огромной природы. Ведь и человек- её составная часть.

Осенью лиственница теряет свой зелёный наряд, как и всё в природе – «да как дружно осыпается и празднично – мельканием солнечных искр”.А весной появляются новые шелковистые иголочки. И лиственница преображается, делаясь ещё краше. Автор словно очеловечивает это «диковинное дерево». А в конце делает вывод: “Ведь – и люди такие есть”.Читатель начинает размышлять, о каких именно людях пишет автор. И понимает — о добрых, сильных, умеющих радоваться жизни.

Рассказ аллегоричен. Лиственница отождествляется с человеком. Она так же, как он, имеет долгую, непростую жизнь. Но осень и зима всегда сменяются весной¸ появляется надежда на лучшее. на душевное обновление.

Что за «диковинное дерево!»,- восхищается автор. Это же чувство он испытывает к людям, может, и «колючим» внешне, но добрым , крепким, надёжным.

— нравственные качества и ценности человека

— тема совести как индикатора поступков и действий человека

За всё в этой жизни приходится платить, кара всегда настигнет человека, в какой бы форме она ни выражалась: в преждевременной смерти, в муках совести, в презрении окружающих. Надо помнить об этом всегда, жить по совести.

Именно эти мысли приходят после прочтения небольшого рассказа «Молния». Удар молнии – это словно удар кары-совести, в самое сердце человека. Молния «среди высочайших сосен избрала молния и не самую высокую липу – а за что? …Прошла через её живое и в себе уверенное нутро”. Погибло дерево, несмотря на уверенность в себе. Молния погубила его. Вот это сравнение с гибелью самоуверенной и самонадеянной липы наводит автора на мысли, что природа справедлива, что и человека может настигнуть такая же кара за необдуманные поступки и действия. Нужно быть нравственно чистым, жить в согласии с собой и окружающими, чтобы не испытывать муки совести и не быть наказанными за своё поведение, свой образ жизни.

Данное произведение можно использовать в качестве аргумента и по теме: «Выбор». Ведь выбор человека всегда зависти от его нравственных установок, ценностей, идеалов и ориентиров, от его совести. Важно не ошибиться в выборе жизненного пути, пойти по дороге справедливости, добра, чтобы не дожидаться потом кары совести, которая обязательно настигнет человек за содеянное, как настигла она эту «самонадеянную» липу.

— свобода как важная составляющая жизни всего живого на земле

Свобода! Как дорога она людям, да и всему живому, как нужно её беречь! В рассказе показан Шарик, обычный дворовый пёс. Всю-то жизнь он на цепи. И вдруг — о чудо!- его отпускают на короткое время погулять, побыть без цепи. И ничего не нужно Шарик, даже такой долгожданной косточки. Ни на что он не променяет свободу. Так и человек — готов пойти на всё , претерпеть любые мучения, лишь бы почувствовать себя свободным ( помните Мцыри- три дня свободы он готов обменять на всю жизнь без неё).

Человек создан природой быть свободным. Этот запах свободы пьянит, радует, делает счастливым. И какое счастье, что мы живём в свободной стране — России, в которой именно человек, его права и свободы являются высшей ценностью.

Отраженье в воде

— смысл жизни человека

— активная жизненная позиция как основа счастья человека

Человеку свойственно желание двигаться вперёд, стремиться к чему – то. Именно в движении – смысл его жизни. Не нужно покоя и тишины, как здесь, на середине реки: вроде и тихо, и спокойно. И дно так прекрасно видно, каждый его камешек. Нет. Пусть уж будет вода бурлива, неугомонна, мчащаяся вдаль, пусть в потоке «отраженья неверны, неотчётливы, непонятны», но как интересно разгадывать эти отражения, понимать их, изучать, двигаться — жить!

Рассказ «Отраженье в воде», как и все «Крохотки» А.И.Солженицына , аллегоричен, но в то же время глубоко философичен. О нас, о нашей жизни, о ценностях бытия размышляет здесь автор.

Материал подготовила: Мельникова Вера Александровна

источник

Ночью был дождик, и сейчас переходят по небу тучи, изредка брызнет слегка.

Я стою под яблоней отцветающей — и дышу. Не одна яблоня, но и травы вокруг сочают после дождя — и нет названия тому сладкому духу, который напаивает воздух. Я его втягиваю всеми лёгкими, ощущаю аромат всею грудью, дышу, дышу, то с открытыми глазами, то с закрытыми — не знаю, как лучше.

Вот, пожалуй, та воля — та единственная, но самая дорогая воля, которой лишает нас тюрьма: дышать так, дышать здесь. Никакая еда на земле, никакое вино, ни даже поцелуй женщины не слаще мне этого воздуха, этого воздуха, напоённого цветением, сыростью, свежестью.

Пусть это — только крохотный садик, сжатый звериными клетками пятиэтажных домов. Я перестаю слышать стрельбу мотоциклов, завывание радиол, бубны громкоговорителей. Пока можно ещё дышать после дождя под яблоней — можно ещё и пожить!

Об озере этом не пишут и громко не говорят. И заложены все дороги к нему, как к волшебному замку; над всеми дорогами висит знак запретный, простая немая чёрточка. Человек или дикий зверь, кто увидит эту чёрточку над своим путём — поворачивай! Эту чёрточку ставит земная власть. Эта чёрточка значит: ехать нельзя и лететь нельзя, идти нельзя и ползти нельзя.

А близ дорог в сосновой чаще сидят в засаде постовые с турчками и пистолетами.

Кружишь по лесу молчаливому, кружишь, ищешь, как просочиться к озеру, — не найдёшь, и спросить не у кого: напугали народ, никто в том лесу не бывает. И только вслед глуховатому коровьему колокольчику проберёшься скотьей тропой в час полуденный, в день дождливый. И едва проблеснёт тебе оно, громадное, меж стволов, ещё ты не добежал до него, а уж знаешь: это местечко на земле излюбишь ты на весь свой век.

Сегденское озеро — круглое, как циркулем вырезанное. Если крикнешь с одного берега (но ты не крикнешь, чтоб тебя не заметили) — до другого только эхо размытое дойдёт. Далеко. Обомкнуто озеро прибрежным лесом. Лес ровен, дерево в дерево, не уступит ни ствола. Вышедшему к воде, видна тебе вся окружность замкнутого берега: где жёлтая полоска песка, где серый камышок ощетинился, где зелёная мурава легла. Вода ровная-ровная, гладкая без ряби, кой где у берега в ряске, а то прозрачная белая — и белое дно.

Замкнутая вода. Замкнутый лес. Озеро в небо смотрит, небо — в озеро. И есть ли ещё что на земле — неведомо, поверх леса — не видно. А если что и есть — оно сюда не нужно, лишнее.

Вот тут бы и поселиться навсегда. Тут душа, как воздух дрожащий. Между водой и небом струилась бы, и текли бы чистые глубокие мысли.

Нельзя. Лютый князь, злодей косоглазый, захватил озеро: вон дача его, купальни его. Злоденята ловят рыбу, бьют уток с лодки. Сперва синий дымок над озером, а погодя — выстрел.

Там, за лесами, горбит и тянет вся окружная область. А сюда, чтоб никто не мешал им, — закрыты дороги, здесь рыбу и дичь разводят особо для них. Вот следы: кто-то костёр раскладывал, притушили в начале и выгнали.

Озеро пустынное. Милое озеро.

Маленький жёлтый утёнок, смешно припадая к мокрой траве беловатым брюшком и чуть не падая с тонких своих ножек, бегает передо мной и пищит: «Где моя мама? Где мои все?»

А у него не мама вовсе, а курица: ей подложили утиных яиц, она их высидела между своими, грела равно всех. Сейчас перед непогодой их домик — перевёрнутую корзину без дна — отнесли под навес, накрыли мешковиной. Все там, а этот затерялся. А ну-ка, маленький, иди ко мне в ладони.

И в чём тут держится душа? Не весит нисколько, глазки чёрные — как бусинки, ножки — воробьиные, чуть-чуть его сжать — и нет. А между тем — тёпленький. И клювик его бледно-розовый, как наманикюренный, уже разлапист. И лапки уже перепончатые, и жёлт в свою масть, и крыльца пушистые уже выпирают. И вот даже от братьев отличился характером.

А мы — мы на Венеру скоро полетим. Мы теперь, если все дружно возьмёмся — за двадцать минут целый мир перепашем.

Но никогда! — никогда, со всем нашим атомным могуществом, мы не составим в колбе, и даже если перья и косточки нам дать, — не смонтируем вот этого невесомого жалкенького жёлтенького утёнка.

Теперь деревня Льгово, а прежде древний город Ольгов стал на высоком обрыве над Окою: русские люди в те века после воды, питьевой и бегучей, второй облюбовывали — красоту. Ингварь Игоревич, чудом спасшийся от братних ножей, во спасенье своё поставил здесь монастырь Успенский. Через пойму и пойму в ясный день далеко отсюда видно, и за тридцать пять верст на такой же крути — колокольня высокая монастыря Иоанна Богослова.

Оба их пощадил суеверный Батый.

Это место, как своё единственное, приглядел Яков Петрович Полонский и велел похоронить себя здесь. Всё нам кажется, что дух наш будет летать над могилой и озираться на тихие просторы.

Но — нет куполов, и церквей нет, от каменной стены половина осталась и достроена дощаным забором с колючей проволокой, а над всей древностью — вышки, пугала гадкие, до того знакомые, до того знакомые. В воротах монастырских — вахта. Плакат: «За мир между народами!» — русский рабочий держит на руках африканёнка.

Мы — будто ничего не понимаем. И меж бараков охраны выходной надзиратель в нижней сорочке объясняет нам:

— Монастырь тут был, в мире второй. Первый в Риме, кажется. А в Москве — уже третий. Когда детская колония здесь была, так мальчишки, они ж не разбираются, все стены изгадили, иконы побили. А потом колхоз купил обе церкви за сорок тысяч рублей — на кирпичи, хотел шестирядный коровник строить. Я тоже нанимался: пятьдесят копеек платили за целый кирпич, двадцать за половинку. Только плохо кирпичи разнимались, всё комками с цементом. Под церковью склеп открылся, архиерей лежал, сам — череп, а мантия цела. Вдвоём мы ту мантию рвали, порвать не могли.

—А вот скажите, тут по карте получается могила Полонского, поэта. Где она?

— К Полонскому нельзя. Он—в зоне. Нельзя к нему. Да чо там смотреть? — памятник ободранный? Хотя постой, — надзиратель поворачивается к жене. — Полонского-то вроде выкопали?

— Ну. В Рязань увезли, — кивает жена с крылечка, щёлкая семячки.

Надзирателю самому смешно:

Мы пилили дрова, взяли вязовое бревно — и вскрикнули: с тех пор как ствол в прошлом году срезали, и тащили трактором, и распиливали его на части, и кидали в баржи и кузовы, и накатывали в штабели, и сваливали на землю — а вязовое бревно не сдалось!

Оно пустило из себя свежий зелёный росток — целый будущий вяз или ветку густошумящую,

Уж бревно положили мы на козлы, как на плаху, но не решались врезаться в шею пилой: как же пилить его? Ведь оно тоже жить хочет! Ведь вот как оно хочет жить — больше нас!

В поверхности быстрого потока не различить отражений ни близких, ни далёких: даже если не мутен он, даже если свободен от пены — в постоянной струйчатой ряби, в неугомонной смене воды отраженья неверны, неотчётливы, непонятны.

Лишь когда поток через реки и реки доходит до спокойного широкого устья, или в заводи остановившейся, или в озерке, где вода не продрогнет, — лишь там мы видим в зеркальной глади и каждый листик прибрежного дерева, и каждое перышко тонкого облака, и налитую голубую глубь неба.

Так и ты, так и я. Если до сих пор всё никак не увидим, всё никак не отразим бессмертную чеканную истину, — не потому ли, значит, что ещё движемся куда-то? Ещё живём.

Она застала нас в непроглядную ночь перед перевалом. Мы выползли из палаток — и затаились.

Она шла к нам через Хребет.

Всё было — тьма, ни верха, ни низа, ни горизонта. Но вспыхивала раздирающая молния, и отделялась тьма от света, выступали исполины гор, Белала-Кая и Джугутурлючат, и чёрные сосны многометровые около нас, ростом с горы. И лишь на мгновение показывалось нам, что есть уже твёрдая земля, — и снова всё было мрак и бездна.

Вспышки надвигались, чередовались блеск и тьма, сиянье белое, сиянье розовое, сияние фиолетовое, и всё на тех же местах выступали горы и сосны, поражая своей величиной, — а когда исчезали, нельзя было поверить, что они есть.

Голос грома наполнил ущелья, и не слышен стал постоянный рёв рек. Стрелами Саваофа молнии падали сверху в Хребет, и дробились в змейки, в струйки, как бы разбрызгиваясь о скалы или поражая и разбрызгивая там что живое.

И мы. мы забыли бояться молнии, грома и ливня — подобно капле морской, которая не боится ведь урагана. Мы стали ничтожной и благодарной частицей этого мира. Этого мира, в первый раз создававшегося сегодня — на наших глазах.

Преклонённые ангелы со светильниками окружают византийский купол Исаакия. Три золотых гранёных шпиля перекликаются через Неву и Мойку. Львы, грифоны и сфинксы там и здесь — оберегают сокровища или дремлют. Скачет шестёрка Победы над лукавою аркою Росси. Сотни портиков, тысячи колонн, вздыбленные лошади, упирающиеся быки.

Какое счастье, что здесь ничего уже нельзя построить! — ни кондитерского небоскрёба втиснуть в Невский, ни пятиэтажную коробку сляпать у канала Грибоедова. Ни один архитектор, самый чиновный и бездарный, употребив всё влияние, не получит участка под застройку ближе Чёрной Речки или Охты.

Чуждое нам — и наше самое славное великолепие! Такое наслаждение бродить теперь по этим проспектам! Но стиснув зубы, проклиная, гния в пасмурных болотах, строили русские эту красоту. Косточки наших предков слежались, сплавились, окаменели в дворцы — желтоватые, бурые, шоколадные, зелёные.

Страшно подумать: так и наши нескладные гиблые жизни, все взрывы нашего несогласия, стоны расстрелянных и слезы жён — всё это тоже забудется начисто? Всё это тоже даст такую законченную вечную красоту.

Во дворе у нас один мальчик держит пёсика Шарика на цепи, — кутёнком его посадил, с детства.

Понёс я ему однажды куриные кости, ещё тёплые, пахучие, а тут как раз мальчик спустил беднягу побегать по двору. Снег во дворе пушистый, обильный. Шарик мечется прыжками, как заяц, то на задние ноги, то на передние, из угла в угол двора, из угла в угол, и морда в снегу.

Подбежал ко мне, лохматый, меня опрыгал, кости понюхал — и прочь опять, брюхом по снегу!

Не надо мне, мол, ваших костей, — дайте только свободу.

Что был конь — играющий выгнутою спиной, рубящий копытами, с размётанной гривой, с разумным горячим глазом! Что был верблюд — двугорбый лебедь, медлительный мудрец с усмешкой познания на круглых губах! Что был даже черноморденький ишачок — с его терпеливой твёрдостью, живыми ласковыми ушами!

А мы избрали. — вот это безобразнейшее из творений Земли, на резиновых быстрых лапах, с мёртвыми стеклянными глазами, тупым ребристым рылом, горбатое железным ящиком. Оно не проржёт о радости степи, о запахах трав, о любви к кобылице или к хозяину. Оно постоянно скрежещет железом и плюёт, плюёт фиолетовым вонючим дымом.

Что ж, каковы мы — таков и наш способ двигаться.

Ох, да и тоскливо же бывшему фронтовику бродить по Картунскому бору. Какая-то земля здесь такая, что восемнадцатый год сохраняются, лишь чуть обвалились, не то что полосы траншей, не то что огневые позиции пушек — но отдельная стрелковая ячейка маленькая, где неведомый Иван хоронил своё большое тело в измызганной короткой шинельке. Брёвна с блиндажных перекрытий за эти годы, конечно, растащили, а ямы остались ясные.

Хоть в этом самом бору я не воевал, а — рядом, в таком же. Хожу от блиндажа к блиндажу, соображаю, где что могло быть. И вдруг у одного блиндажа, у выхода, наталкиваюсь на старое, восемнадцать лет лежалое, а и до тех восемнадцати уже отслужившее ведро.

Оно уж тогда было худое, в первую военную зиму. Может, из деревни сгоревшей подхватил его сообразительный солдатик да стенки ко дну ещё на конус смял и приладил его переходом от жестяной печки в трубу. Вот в этом самом блиндаже в ту тревожную зиму, дней девяносто, а может сто пятьдесят, когда фронт тут остановился, гнало худое ведро через себя дым. Оно накалялось шибко, от него руки грели, от него прикуривать можно было, и хлеб близ него подрумянивали. Сколько дыму через себя ведро пропустило — столько и мыслей невысказанных, писем ненаписанных — от людей, уже, может быть, покойных давно.

А потом как-нибудь утром, при весёлом солнышке, боевой порядок меняли, блиндаж бросали, командир торопил свою команду — «ну! ну!» — ординарец печку порушил, втиснул её всю на машину, и колена все, а худому ведру места не нашлось. «Брось ты его, заразу! — старшина крикнул. — Там другое найдёшь!» Ехать было далеко, да и дело уж к весне поворачивало, постоял ординарец с худым ведром, вздохнул — и опустил его у входа.

С тех пор и брёвна с блиндажа содрали, и нары изнутри, и столик — а худое ведро так и осталось у своего блиндажа.

Стою над ним, нахлынуло. Ребята чистые, друзья фронтовые! Чем были живы мы, и на что надеялись, и самая дружба наша бескорыстная — прошло всё дымом, и никогда уж больше не служить этому ржавому, забытому.

Четыре деревни одна за другой однообразно вытянуты вдоль улицы. Пыль. Садов нет. Нет близко и леса. Хилые палисаднички. Кой-где грубо-яркие цветные наличники. Свинья зачуханная посреди улицы чешется о водопроводную колонку. Мерная вереница гусей разом обёртывается вслед промчавшейся велосипедной тени и шлёт ей дружный воинственный клич. Деятельные куры раскапывают улицу и зады, ища себе корму.

На хилый курятник похожа и магазинная будка села Константинова. Селёдка. Всех сортов водка. Конфеты-подушечки слипшиеся, каких уже пятнадцать лет нигде не едят. Чёрных буханок булыги, увесистей вдвое, чем в городе, не ножу, а топору под стать.

В избе Есениных — убогие перегородки не до потолка, чуланчики, клетушки, даже комнатой не назовешь ни одну. В огороде — слепой сарайчик, да банька стояла прежде, сюда в темень забирался Сергей и складывал первые стихи. За пряслами — обыкновенное польце.

Я иду по деревне этой, каких много и много, где и сейчас все живущие заняты хлебом, наживой и честолюбием перед соседями, — и волнуюсь: небесный огонь опалил однажды эту окрестность, и ещё сегодня он обжигает мне щёки здесь. Я выхожу на окский косогор, смотрю вдаль и дивлюсь: неужели об этой далёкой тёмной полоске хворостовского леса можно было так загадочно сказать:

На бору со звонами плачут глухари.

И об этих луговых петлях спокойной Оки:

Скирды солнца в водах лонных…?

Какой же слиток таланта метнул Творец сюда, в эту избу, в это сердце деревенского драчливого парня, чтобы тот, потрясённый, нашёл столькое для красоты — у печи, в хлеву, на гумне, за околицей, — красоты, которую тысячу лет топчут и не замечают.

КОЛХОЗНЫЙ РЮКЗАК

Когда вас в пригородном автобусе больно давят в грудь или в бок его твёрдым углом, — вы не бранитесь, а посмотрите хорошо на него, этот лубяной плетёный короб на широком брезентовом разлохмаченном ремне. В город возят в нём молоко, творог, помидоры за себя и за двух соседок, из города — полета батонов на три семьи.

Он ёмок, прочен и дёшев, этот бабий рюкзак, с ним не сравняются его разноцветные спортивные братья с карманчиками и блестящими пряжками. Он держит столько тяжести, что даже через телогрейку не выносит его ремня навычное крестьянское плечо.

Потому и взяли бабы такую моду: плетёнку вскидывают на середину спины, а ремень нахомучивают себе через голову. Тогда равномерно раскладывается тяжесть по двум плечам и груди.

Братья по перу! Я не говорю: примерьте такую корзиночку на спину. Но если вас толкнули — езжайте в такси.

Я бросил в костёр гнилое брёвнышко, недосмотрел, что изнутри оно густо населено муравьями.

Затрещало бревно, вывалили муравьи и в отчаяньи забегали, забегали поверху и корёжились, сгорая в пламени. Я зацепил брёвнышко и откатил его на край. Теперь муравьи многие спасались — бежали на песок, на сосновые иглы. Но странно: они не убегали от костра. Едва преодолев свой ужас, они заворачивали, кружились и — какая-то сила влекла их назад, к покинутой родине! — и были многие такие, кто опять взбегали на горящее брёвнышко, метались по нему и погибали там.

Читайте также:  Где сдавать воду на анализ

А больше всего мы стали бояться мёртвых и смерти.

Если в какой семье смерть, мы стараемся не писать туда, не ходить: что говорить о ней, о смерти, мы не знаем.

Даже стыдным считается называть кладбище как серьёзное что-то. На работе не скажешь: «на воскресник я не могу, мне, мол, моих надо навестить на кладбище». Разве это дело — навещать тех, кто есть не просит?

Перевезти покойника из города в город? — блажь какая, никто под это вагона не даст. И по городу их теперь с оркестром не носят, а быстро прокатывают на грузовике.

Когда-то на кладбищах наших по воскресеньям ходили между могил, пели светло и кадили душистым ладаном. Становилось на сердце примирение, рубец неизбежной смерти не сдавливал его больно. Покойники словно чуть улыбались нам из-под зелёных холмиков: «Ничего. Ничего. »

А сейчас, если кладбище держится, то вывеска: «Владельцы могил! Во избежание штрафа убрать прошлогодний мусор!» Но чаще — закатывают их, равняют бульдозерами — под стадионы, под парки культуры.

А ещё есть такие, кто умер за отечество — ну, как тебе или мне ещё придётся. Этим церковь наша отводила прежде день — поминовение воинов, на поле брани убиенных. Англия их поминает в День Маков. Все народы отводят день такой — думать о тех, кто погиб за нас.

А за нас-то — за нас больше всего погибло, но дня такого у нас нет. Если на всех погибших оглядываться — кто кирпичи будет класть? В трёх войнах теряли мы мужей, сыновей, женихов — пропадите, постылые, под деревянной крашеной тумбой, не мешайте нам жить! Мы-то ведь никогда не умрём!

На восходе солнца выбежало тридцать молодых на поляну, расставились вразрядку все лицом к солнцу, и стали нагибаться, приседать, кланяться, ложиться ниц, простирать руки, воздевать руки, запрокидываться с колен. И так — четверть часа.

Издали можно было представить, что они молятся.

Никого в наше время не удивляет, что человек каждодневно служит терпеливо и внимательно телу своему.

Но оскорблены были бы, если бы так служил он своему духу.

Нет, это не молитва. Это — зарядка.

Пройдя просёлками Средней России, начинаешь понимать, в чём ключ умиротворяющего русского пейзажа.

Он — в церквах. Взбежавшие на пригорки, взошедшие на холмы, царевнами белыми и красными вышедшие к широким рекам, колокольнями стройными, точёными, резными поднявшиеся над соломенной и тесовой повседневностью — они издалека-издалека кивают друг другу, они из сёл разобщённых, друг другу невидимых, поднимаются к единому небу.

И где б ты в поле, в лугах ни брёл, вдали от всякого жилья, — никогда ты не один: поверх лесной стены, стогов намётанных и самой земной округлости всегда манит тебя маковка колоколенки то из Борок Ловецких, то из Любичей, то из Гавриловского.

Но ты входишь в село и узнаёшь, что не живые — убитые приветствовали тебя издали. Кресты давно сшиблены или скривлены; ободранный купол зияет остовом поржавевших рёбер; растёт бурьян на крышах и в расщелинах стен; редко ещё сохранилось кладбище вокруг церкви; а то свалены и его кресты, выворочены могилы; заалтарные образы смыты дождями десятилетий, исписаны похабными надписями.

На паперти — бочки с соляркой, к ним разворачивается трактор. Или грузовик въехал кузовом в дверь притвора, берёт мешки. В той церкви подрагивают станки. Эта — просто на замке, безмолвная. Ещё в одной и ещё в одной — клубы. «Добьёмся высоких удоев!» «Поэма о море». «Великий подвиг».

И всегда люди были корыстны, и часто недобры. Но раздавался звон вечерний, плыл над селом, над полем, над лесом. Напоминал он, что покинуть надо мелкие земные дела, отдать час и отдать мысли — вечности. Этот звон, сохранившийся нам теперь в одном только старом напеве, поднимал людей от того, чтоб опуститься на четыре ноги.

В эти камни, в колоколенки эти, наши предки вложили всё своё лучшее, всё своё понимание жизни.

Ковыряй, Витька, долбай, не жалей! Кино будет в шесть, танцы в восемь.

МОЛИТВА

Как легко мне жить с Тобой, Господи!

Как легко мне верить в Тебя!

Когда расступается в недоумении

не видят дальше сегодняшнего вечера

и не знают, что надо делать завтра, —

Ты снисылаешь мне ясную уверенность,

чтобы не все пути добра были закрыты.

я с удивлением оглядываюсь на тот путь

через безнадёжность — сюда,

откуда и я смог послать человечеству

значит, Ты определил это другим.

Крохотки (1958-1960). – Писались в разное время с 1958 по 1960, многие в связи с велосипедными поездками автора по Средней России. Попытки напечатать их на Родине в 60-х годах оказались тщетны. Ходили в самиздате. Первая публикация – журнал «Грани» (Франкфурт, 196 4, №56).

источник

— Попробуем на материале «Крохоток» понять: нашёл ли А.И. Солженицын такую Россию,
такое место, где усталой душе был приют … Что такое «крохотка»? Подберите, пожалуйста, синонимы к этому слову. (Миниатюра; маленькое, крохотное произведение; зарисовка; стихотворение в прозе; маленький рассказ.)

«В малой форме можно очень много поместить», — писал А.И. Солженицын. Оттолкнувшись от этого утверждения автора, попробуем подтвердить (или опровергнуть) эту мысль. И мне хотелось бы, чтобы вы на материале «Крохоток» углубили своё представление о личности А.И. Солженицына.
Выявление читательского восприятия;

— Вы прочли «Крохотки». Каково ваше впечатление о них? Каковы их темы?

В «Крохотках» автор свежим зрением пытается постичь те изменения, которые произошли в обществе за время его долгого вынужденного отсутствия. Его зоркий взгляд
видит очень многое из того, чего люди в хлопотливой суете повседневных забот порой не
замечают и мимо чего равнодушно проходят.

— Что автор больше всего ценит? Каковы его приоритеты?
(Свободу, возможность дышать свежим воздухом, красоту, простоту и естественность; гармонию, тишину и покой … )

— А что должна содержать в себе миниатюра? Что это за жанр?

Термин «миниатюра» заимствован из живописи. Подобно художнику, рисующему красками маленькую картину, писатель создаёт небольшие зарисовки с помощью слов. Малый объём диктует необходимость информационной насыщенности и ёмкого выражения состояния души лирического героя. Мысли, чувства, ощущения — вот те источники, которые питают лирическую миниатюру. Часто она имеет глубокий философский подтекст.

Структурные элементы миниатюры — ёмкие заглавие, содержание и заключительная мысль-итог. К жанру миниатюры обращались многие художники слова.

«Крохотки» имеют биографическую основу или автор фантазирует? Послушаем историю создания этих произведений.

Первые «Крохотки» писались в 1958-1960 годах, когда А.И. Солженицын жил с семьёй в Рязани и работал учителем в средней школе. В них отразились впечатления от велосипедных поездок по Средней России. Попытки напечатать их в журналах «Новый мир», «Семья и школа» оказались тщетными. Долгое время «Крохотки» ходили в самиздате. Первая публикация — в журнале «Грани», Франкфурт, 1964 год, NQ 56.

Рязань соответствовала представлению автора об истинной России. Недалеко от Рязани, в селе Константинове, родился Сергей Есенин. Жить в Рязани и не побывать на Родине великого поэта Солженицын не мог. 20 июля 1960 года он был в селе Константинове.

— Какие впечатления от поездки выразил он в миниатюре «На родине Есенина»?

Автор «крохотки» хотел подчеркнуть бедность обстановки, в которой жил С.Есенин, и силу его таланта, не зависящую ни от каких внешних обстоятельств. Поэт со всей силой
любви к Родине воспел рязанские просторы, создав бессмертные образы красоты.

— Что увидел писатель в других местах?
— В «крохотке» «Прах поэта» чувствуется боль автора, сожаление о том, что везде то же самое. Но дело не только в бедности, но и в изменении сознания людей, в их беспамятстве, отрыве от своих корней.

— Забыв о памяти предков, о своих корнях, о том, что слова род, природа и народ изначально одного корня, люди подменили нравственное отношение к добру как благу (добрые дела во благо людей) материальным, имущественным. Об этом писал А.И. Солженицын и в рассказе «Матрёнин двор» («… добром нашим, народным или моим странно называет язык имущество наше. И его-то терять считается перед людьми постыдно и глупо»).

— Эта мысль есть и в «Крохотках»: «все живущие заняты хлебом, наживой и честолюбием перед соседями».

Автор нарочито замечает грубые, прозаичные детали окрестностей села Константинова, чтобы подчеркнуть жизненные приоритеты жителей.

— Такое современное понимание «добра» разделяет общество. Может быть> в этом и есть
причина духовного кризиса, наблюдаемого в стране? Как вы думаете? Каких людей, по вашему мнению больше: хороших или плохих?

— Солженицын считает, что плохих людей больше, потому что для того, чтобы изменяться к лучшему, нужна работа души. А затруднять себя этим многие не хотят.

— А что может объединить людей, создать умиротворение в душах?

— Автор отвечает на этот вопрос в «крохотке» «Путешествуя вдоль Оки»: «Пройдя просёлками Средней России» начинаешь пони мать, в чём ключ умиротворяющего русского пейзажа. Он в церквах … И всегда люди были корыстны, и часто недобры. Но раздавался звон вечерний, плыл над селом, над полем, над лесом. Напоминал он, что покинуть надо мелкие земные дела, отдать час и отдать мысли — вечности.

Этот звон, сохранившийся нам теперь в одном только старом напеве, поднимал людей оттого, чтоб опуститься на четыре ноги. В эти камни, в колоколенки эти, наши предки вложили всё своё лучшее, всё своё понимание жизни».

— Согласны вы с писателем? Возникали ли у вас подобные мысли?
— Обратите внимание, как с помощью сонорных звуков [л], [н], однотипных конструкций
(над селом, над полем, над лесом) передаёт Солженицын колокольный звон, его строй и
тональность. Какие слова находит писатель, чтобы мы задумались о вечном?

(«Начинаешь понимать», «ключ», «русский пейзаж»; «церковь», «звон вечерний плыл над селом», «над полем, над лесом»; «покинуть надо мелкие земные дела»; «отдать мысли — вечности»; «звон, старый напев … поднимал людей»; «в эти камни наши предки вложили всё своё лучшее, всё своё понимание жизни).

Во многих людях — крестьянах, купцах, студентах, в заводчиках, жертвовавших деньги на храмы, музеи и даже на революцию жила, как заметит позднее Солженицын, «простота … дослужебная, дочиновная, досословная, догосударственная, невежественно-природная простота». Эта соборность, общинность долго противостояла зловещему разделению народа на классы, на партии, сословия, противостояла организации борьбы между ними».

— А какими чувствами автора освещено восприятие действительности в «крохотке» «Озеро Сегден»?

— Озеро Сегден … Где находится оно? В каком уголке нашей необъятной страны? Что
особенного таит в себе загадочная природа этого уголка земли? И почему именно здесь
защемило сердце великого писателя своей сопричастностью с Родиной?

Озеро Сегден находится около села Ласкова Рязанского района. г.п. Смолицкая указывает
такие варианты названия, как Сегденское, Сегдино, Сегодина. По всей вероятности, гидроним имеет финна-угорское происхождение. Возможно его сопоставление с мокшанским словом сенди — камыш, что соответствует и естественно-географической характеристике озера, большая часть берегов которого заросла камышом

Читаем 1-й абзац «крохотки» «Озеро Сегден»:

«Об озере этом не пишут и громко не говорят. И заложены все дороги к нему, как к волшебному замку; над всеми дорогами висит знак запретный, простая немая чёрточка. Человек или дикий зверь, кто увидит эту чёрточку над своим путём, — поворачивай! Эту чёрточку ставит земная власть. Эта чёрточка значит: ехать нельзя и лететь нельзя, идти нельзя и ползти нельзя».

— Что вы услышали здесь? Какие художественные приёмы использует здесь автор?
(Инверсию, сравнение, повтор, иронию.)

С горькой иронией пишет Солженицын о скрытом, как у волшебного замка, местонахождении этого озера. Немая чёрточка — запрещающий въезд знак — гласит, что сюда запрещён въезд, но Солженицын усиливает мысль: ехать, лететь, идти, ползти – ничего нельзя.

Не случайно трижды повторено словосочетание «эта чёрточка», эпитет «немая» (чёрточка) содержат контраст: немая, а много требующая. Попарное соединение глаголов
движения подчёркивает, что любой способ передвижения, любая попытка — под запретом. И это должен понимать каждый — человек ли, дикий ли зверь. А кто не понимает или сознательно нарушит запрет земной власти, тому «доходчиво» всё объяснит охрана, сидящая в засаде, как при охоте на дикого зверя.

Читаем следующее предложение:

«А близ дорог в сосновой чаще сидят в засаде постовые с турчками и пистолетами».

— А что означает слово турчок?

Казачий словарь-справочник объясняет, что это полицейский свисток. Помните о казачьих корнях Солженицына?

Читаем следующий абзац. Подумайте, как создаётся здесь «эффект присутствия».

«Кружишь по лесу молчаливому, кружишь, ищешь, как просочиться к озеру, — не найдёшь, и спросить не у кого: напугали народ, никто в том лесу не бывает. И только вслед глуховатому коровьему колокольчику проберёшься скотьей тропой в час полуденный, в день дождливый.

И едва проблеснёт тебе оно, громадное, меж стволов, ещё ты не добежал до него, а уж знаешь: это местечко на земле излюбишь ты на весь свой век».

Обращаем внимание на то, как писатель передаёт долгое, безрезультатное движение:
кружишь, кружишь, ищешь, не найдёшь, спросить не у кого. А причина? « … напугали народ, никто в том лесу не бывает».

Изобразительные возможности языка продемонстрированы в пределах одного сложного предложения. Читатель вслед за лирическим героем втайне побывал на берегу запретного озера. Вместе с ним боялся быть пойманным, наказанным и выдворенным за пределы «заповедной» территории.

«Эффект присутствия» создаётся глаголами 2-го лица настоящего времени (кружишь, ищешь, не найдёшь, проберёшься, знаешь, излюбишь), ты — любой, каждый из нас. Пробраться к озеру можно только тропой.

Автор называет её «скотьей», используя притяжательное прилагательное (по типу «лисья,
медвежья»). Убеждаемся: в словаре Ожегова такого прилагательного нет, есть скотский, скотный, скотиний, скотинный.

Как вы думаете, можно было употребить такие слова в этой миниатюре? Скорее всего, нет: они грубы, неуместны в таком тексте. «Скотья» — это авторский неологизм, но как точно передаёт он значение слова!

«Скотья тропа» — тропа, проложенная зверем в помощь человеку, ищущему подход к озеру. Л. Чуковская писала, что Солженицын «великий художник, человечный, возвращающий нам родной язык, любящий Россию … »

— А как вы понимаете слово «излюбишь»?

Давайте уточним значение этого слова в словаре В.И.Даля (выберем из всего спектра значений подходящее).
Излюбить — облюбовать, избрать по выбору.

Сравним с употреблением этого слова в Нобелевской лекции А.И.Солженицына: «В
русском языке излюблены пословицы о правде: одно слово правды весь мир перетянет».
Ср.: излюбленный — самый любимый и привычный (Л П.Алекторова, ЛА. Введенская, В. И. Зимин и др. Словарь синонимов русского языка).

Глагол излюбишь передаёт силу, глубину чувства любви и её постоянство (даже вопреки приставке ИЗ, предполагающей скорее исчерпанность).

Продолжаем чтение.
«Сегденское озеро — круглое, как циркулем вырезанное. Если крикнешь с одного берега (но ты не крикнешь, чтоб тебя не заметили) — до другого только эхо размытое дойдёт далеко. Обомкнуто озеро прибрежным лесом. Лес ровен, дерево в дерево, не уступит ни ствола. Вышедшему к воде, видна тебе вся окружность замкнутого берега: где жёлтая полоска песка, где серый камышок ощетинился, где зелёная мурава легла. Вода ровная-ровная, гладкая без ряби, кой-где у берега в ряске, а то прозрачная белая — и белое дно.
Замкнутая вода. Замкнутый лес. Далеко. Озеро в небо смотрит, небо — в озеро. И есть ли ещё что на земле — неведомо, поверх леса – не видно. А если что и есть — оно сюда не нужно, лишнее».

— Что здесь привлекло ваше внимание?

— Автор восхищён, предложения короткие, порой назывные, безличные, но очень выразительные, ёмкие: «Замкнутая вода. Замкнутый лес. Озеро в небо смотрит, небо — в озеро».

— Обратите внимание на цвет: желтая полоска песка, серый камышок ощетинился, зелёная мурава, вода прозрачная белая, белое дно. Здесь нет ничего лишнего, отвлекающего от лицезрения Божественной красоты. Краски естественны, звуки гармоничны. Понравилось
ласкательное слово камышок и употребимый с ним глагол ощетинился.

— Здесь всё какое-то сказочное, красивое, гармоничное. Круглое озеро, берег тоже окружность, и лес вокруг озера образует круг. Здесь ни убавить ни добавить, только необходимое, чтобы понять, как прекрасна земля.

— Круглое, как циркулем вырезанное озеро похоже на зеркало, в которое засматриваются не только облака, деревья, но, наверное, и человек. Здесь всё говорит о вечности и ты сам
невольно задумываешься о вечности.

— Вы правы, ребята, увидев в этой миниатюре удивительную упорядоченность в природе: «лес ровен, дерево в дерево». Деталей пейзажа немного: лес, песок, камышок, ряска, вода, небо. А большего и не нужно. Оно действительно лишнее. К тому же трудная жизнь, полная лишений, сделала писателя аскетом.

За годы одиннадцатилетнего лишения свободы он научился довольствоваться малым. Но и там, как признавался автор, душа удивительным образом становилась взыскательнее и тоньше, остро реагируя надобро и зло, отсекая всё лишнее, чего человеку не надо.

В этом спрятанном от мира людей уголке душа отзывается на красоту природы. покой,
умиротворяется и устремляется в горние вершины … Завершаем чтение миниатюры.

«Вот тут бы и поселиться навсегда … Тут душа, как воздух дрожащий, между водой и
небом струил ась бы, и текли бы чистые глубокие мысли. Нельзя. Лютый князь, злодей косоглазый, захватил озеро: вон дача его, купальни его.

Злоденята ловят рыбу, бьют уток с лодки. Сперва синий дымок над озером, а погодя — выстрел. Там, за лесами, горбит и тянет вся окружная область. А сюда, чтоб никто не мешал им, — закрыты дороги, здесь рыбу и дичь разводят особо для них. Вот следы: кто-то костёр раскладывал, притушили в начале и выгнали. Озеро пустынное. Милое озеро. Родина … »

— Как вы думаете, может ли пейзаж стать элементом характеристики лирического героя? (Да, он выдаёт его чуткую, восприимчивую к красоте душу. Вспомним его слова: местечко, милое озеро, родина.)

Скрытое от окружающего мира, устремлённое в небо, озеро показалось лирическому герою земным раем. Земное и небесное там не в противостоянии, а в отражении, в нерасторжимой связи.

Понятно высказанное желание поселиться там навсегда (поселиться бы, струилась бы, текли бы). Слова о чистых глубоких мыслях, которые текли бы здесь, соотносятся с течением и чистотой воды. Трепетность души, свободной от земных оков, сравнивается с едва видимым движением воздуха.

— А как вы понимаете слово струилась? (Поднималась, текла, парила.)
— А когда душа парит? (Когда человек счастлив. Это момент радостного единения человека и природы.)

— Но … «нельзя», — прерывает свои размышления о мечте лирический герой. И гармония в природе противопоставлена несправедливому человеческому мироустройству. Вы обратили внимание, сколько раз употребляется в этой «крохотке» слово нельзя? (5 раз!)

— Что вы можете сказать о смысле этого слова?

На нём (в сочетании со зрительным образом «немая чёрточка» — запрещающий въезд знак) делается смысловой акцент. Сталкиваются понятия Родина, милое озеро — нельзя, запрет. К сожалению, нельзя поселиться в этом местечке навсегда. Не удастся продлить строение души, открытой высокому.

— Кто такой князь? (Начальство, властители, может быть, местный «удельный князь».)

— Какими словами характеризуется хозяин озера? Выдают ли они авторское отношение? (лютый князь)

— Подберите синонимы к эпитету лютый. (Злой, жестокий.)

— А почему злодей косоглазый?

— Он как сказочный отрицательный герой — лихо одноглазое.

— Может быть, видит всё однобоко, упрощённо, не обладает широтой зрения.

— Обратим внимание на слово захватил. (Силой овладел, не по праву, не по закону.)

— В словаре С. И. Ожегова и Н. Ю. Шведовой к истолкованию слова «князь» приведена поговорка: из грязи в князи (презр.), значение которой — возвысился не по заслугам. Интересно и такое наблюдение: ведёт себя эдаким князьком (перен.: превышая свою власть, ни с кем не считаясь; разг. неодобр.). Убеждаемся: каждое слово в авторской характеристике «хозяина» озера очень значимо, дополняет друг друга.

— Кто такие злодей и злоденята? (Родственники, приближённые, обслуга; они относятся к
природе потребительски: ловят рыбу, бьют уток.)

— В противовес занятиям «злодея» и «злоденят» горбит и тянет вся окружная область
(ассоциация с бурлаками).

— Какой здесь основной приём изображения? Его цель?

— Это антитеза: там — здесь. Её цель — показать разный уровень жизни; социальное
расслоение, неравенство. Переход к финалу подготовлен всем предыдущим повествованием, абзацами-антитезами. Обратим внимание: абзацы становятся всё меньше. И вот конец: «Озеро пустынное. Милое озеро».

— Какую мысль передаёт здесь автор?

Здесь вновь используется смысловая антитеза — основной авторский приём организации текста: передано сложное авторское отношение (озеро милое, но пустынное, потому что
запретное, чужое, как и его название. И человек чувствует себя здесь чужим. Об этом когда-то с горечью писал и С.Есенин: «В своей стране я словно иностранец». «Русь советская»).

— А мне кажется, что слова пустынное и милое можно воспринимать как контекстуальные синонимы, ведь автора вела «мечта о тихом уголке России».

— Какие мысли и чувства автора заключены в последнем слове «Родина …?

— Это итог, эмоциональный и смысловой.

— Слово передаёт итог двойственного впечатления от увиденного. Здесь даже многоточие значимо, оно свидетельство недоговорённости и одновременно знак надежды на читательский отклик, на диалог с писателем.

— Сопоставьте, пожалуйста, последнюю строку с первой. О чём говорит вам это сопоставление?

Читайте также:  Где сделать анализ грунтовых вод

— Повествование об озере, затерявшемся в лесной глуши Мещёры, переходит в раздумье о Родине. (От частного — к общему. Кстати, в тексте представлены все типы речи: повествование, описание, рассуждение.)

— Смог ли автор уместить в малой форме многое?
— «Крохотки» очень ёмкие по содержанию.

«В малой форме можно очень много поместить, и это для художника большое наслаждение — работать над малой формой. Потому что в малой форме можно оттачивать грани с большим наслаждением для себя», — писал А.И.Солженицын.

Хочу показать вам пример совсем маленькой по объёму «крохотки».
Выразительное чтение «крохотки» «Костёр и муравьи»

«Я бросил в костёр гнилое брёвнышко, недосмотрел, что изнутри оно густо населено
муравьями. Затрещало бревно, вывалили муравьи и в отчаянье забегали, забегали поверху и корёжились, сгорая в пламени. Я зацепил брёвнышко и откатил его на край. Теперь муравьи многие спасались — бежали на песок, на сосновые иглы. Но странно: они не убегали от костра.

Едва преодолев свой ужас, они заворачивали, кружились, и — какая-то сила влекла их назад, к покинутой родине! — и были многие такие, что опять взбегали на горящее брёвнышко, метались по нему и погибали там … »

— Что можете сказать? О чём это?

— На мой взгляд, эта зарисовка является аллегорией преодоления жизненных трудностей и авторского отношения к Родине. Солженицына осудили за антисоветскую агитацию и выслали из страны за критику…

А он, живя в Америке, писал статью «Как нам обустроить Россию» (1990) и при первой возможности вернулся на Родину (1994). Потому что, как писал Паустовский, очень любивший Мещёрский край, «человеку никак нельзя жить без Родины, как нельзя жить без сердца».

Даже критикуя, писатель деятельно желает своей стране добра.

— Какие же чувства вызывает у А.И. Солженицына Родина?
Преклонение перед красотой, любовь и горечь, боль. Любовь и боль (как у Есенина — плач) — вот два главных чувства, передающие отношение А.И. Солженицына к Родине. А между ними — целая гамма чувств и переживаний: недоумение, восхищение, преклонение, любовь, сожаление, растерянность, негодование, тоска, обида, боль …

— О чём заставили вас задуматься «крохотки» А.И. Солженицына?

(Если в «Одном дне Ивана Денисовича» жизнь героя измеряется днём, то в «Крохотках» единицей измерения времени становятся минуты, мгновения. Но эти мгновения заставляются задуматься о жизни, о предназначении человека, о мире природы, о человеческом обществе; о том, что мы живём на прекрасной земле, и эта земля — наша Родина.)

— Каким вам видится автор «Крохоток»?

(Внимательным, любящим природу и Родину, страдающим, неравнодушным .. ,)

Писатель с болью в душе пишет о происходящем в родной стране, Он уверен, что «писатель — не посторонний судья своим соотечественникам и современникам, он — совиновник во всём зле, совершённом у него на родине или его народом».

Об этом говорил Солженицын в Нобелевской лекции, которая ему была присуждена «за нравственную силу, почерпнутую в традиции великой русской литературы».

источник

Поиски идеала в любви и дружбе — это палка о двух концах, которая позволяет человеку избивать самого себя, при этом умудряясь полноценно поиздеваться над чувствами других людей.

Александр Исаевич Солженицын родился на Северном Кавказе, в Кисловодске. И хотя его родители были выходцами из ставропольских и кубанских крестьян, по тем временам они получили неплохое образование, и, как говорили тогда, были интеллигентами в первом поколении. Когда началась Первая мировая война, Исай Солженицын был студентом Московского университета и ушел добровольцем на фронт, где трижды награждался за храбрость. Он погиб в результате несчастного случая на охоте, еще до рождения сына. Чтобы прокормить себя и маленького Александра, мать, Таисия Захаровна (урожденная Щербак), после смерти мужа устроилась на работу машинисткой, а когда мальчику исполнилось шесть лет, переехала с сыном в Ростов-на-Дону, где и прошло его детство. В старших классах Солженицын увлекся литературой, писал статьи для сатирического школьного журнала, занимался в драмкружке. К взрослой жизни он готовился серьезно, накапливая знания, изучая немецкий и английский языки. Солженицын отражение в воде проблема Потерпев неудачу в попытке сдать экзамены в театральную студию Ю. Завадского, Солженицын поступил на физико-математический факультет Ростовского университета, где учился вполне успешно, и за несколько недель до начала Второй мировой войны, получил диплом и назначение на работу — учителем в провинциальную школу. К этому времени свой дальнейший жизненный путь Солженицын определил достаточно четко — он решил стать писателем. Летом 1939 года он поступил на заочное отделение Московского института философии, литературы и истории и все свободное время отдавал работе над рассказами, стихами, очерками. Возник и крупный замысел — написать серию романов о революции. Счастливо складывалась и личная жизнь. Его женой стала Наташа Решетовская, милая, жизнерадостная студентка химического факультета университета, увлекающаяся музыкой и литературой.

Все поломала война. В октябре 1941 года Солженицына призвали в армию, и после окончания артиллерийского училища в феврале 1943 года он в звании лейтенанта попал на фронт. Но и на фронте он умудрялся выкраивать время для литературной работы, рассылал свои рассказы на отзывы, и в 1944 году получил одобрительное заключение от Бориса Лавренева, бывшего заметной фигурой на тогдашнем литературном Олимпе. Однако до публикаций дело не дошло. В феврале 1945 года капитана Солженицына, награжденного к тому времени двумя орденами, арестовали и из Восточной Пруссии препроводили под конвоем в Москву, на Лубянку. Причиной послужила его переписка со старым товарищем, в которой Солженицын, наверняка зная о цензуре, все же решился на критику самого Сталина. Приговор суда был суров: 8 лет лагерей за антисоветскую пропаганду и агитацию.

Солженицына продержали в московской тюрьме, а затем перевели в спецучреждение в Марфино, так называемую «Шарашку», где ученые разных направлений вели секретные научные исследования. Позже Солженицын говорил, что диплом математика спас ему жизнь, поскольку режим Марфинской тюрьмы был гораздо мягче, чем в других лагерях. Из Марфино писатель попал в особый лагерь в Экибастузе (Казахстан), где содержались политические заключенные. Именно там у Солженицына впервые созрела мысль о том, что необходимо рассказать всему миру об ужасах сталинских лагерей. Отбыв заключение и освободившись из тюрьмы 5 марта 1953 года, в день смерти Сталина, Солженицын получил удостоверение ссыльного и поселился в одном из казахстанских поселков. Казалось бы, самое страшное осталось позади. Но тут врачи обнаружили у Александра Исаевича раковую опухоль в брюшной полости. Лечение лучевой терапией в Ташкентском госпитале прошло на удивление благополучно. До 1956 года писатель проживал в различных районах Сибири, учительствуя в местных школах. А в июне 1957 года, после реабилитации, Александр Исаевич поселился в Рязани. Его жена Наталья Решетовская, которая за время его ссылки успела выйти замуж, добилась развода и снова вернулась к Солженицыну. Важной вехой в последующих событиях стал доклад Хрущева на XX съезде партии о «культе личности Сталина». Доклад разоблачал преступления прежнего режима. К этому времени Солженицын закончил работу над повестью «Один день Ивана Денисовича» и предложил ее журналу «Новый мир», редактором которого был авторитетный советский литератор Александр Твардовский. Разрешения на публикацию повести пришлось добиваться на самом высоком уровне — в Президиуме ЦК КПСС и лично у Хрущева. Предваряя публикацию, Твардовский писал: «Я не хочу предвосхищать оценку читателями этого небольшого по объему произведения, хотя для меня несомненно, что оно означает приход в нашу литературу нового, своеобычного и вполне зрелого мастера».

Повесть, написанная живым, образным языком, рассказывала об одном лагерном дне заключенного Ивана Денисовича Шухова, от имени которого велось повествование. Появление этой повести всколыхнуло всю страну, начались издания ее за рубежом. Правление Союза советских писателей по собственной инициативе, даже без заявления автора, приняло Солженицына в члены Союза. Солженицын отражение в воде проблема А критики сравнивали «Один день Ивана Денисовича» с «Записками из мертвого дома» Достоевского. За этой повестью последовал рассказ «Матренин двор», в котором шла речь о нелегкой судьбе деревенской женщины, праведность которой осмысливается окружающими только после ее смерти. Симпатии автора принимали законченную форму в конце рассказа: «Все мы жили рядом с ней и не поняли, что есть она тот самый праведник, без которого, по пословице, не стоит ни село, ни город, ни вся земля наша». Но хрущевская оттепель подходила к концу, и страна стояла перед новой волной безвременья. В этих условиях конфликт Солженицына с «сильными мира сего» был неизбежен. Уже в апреле 1964 года кандидатура Солженицына была изъята из списков для тайного голосования в Комитете по Ленинским премиям. В следующем году органы КГБ конфисковали рукопись романа «В круге первом», а также литературный архив писателя. В 1966 году партийные организации Москвы получили директиву не устраивать читательских вечеров с участием Солженицына, а в канун 1968 года руководители Секретариата Союза писателей приняли решение запретить публикацию романа «Раковый корпус». И наконец, в 1969 году Солженицын был исключен из Союза писателей. Тем не менее, рукописи романов «В круге первом» и «Раковый корпус» попали на Запад и были изданы там без согласия автора, что только усугубило и без того его тяжелое положение на родине. Писатель отказался нести ответственность за публикацию своих произведений за границей и заявил, что именно власти способствовали вывозу рукописей из страны, чтобы был предлог для его ареста. В 1970 году Солженицын был удостоен Нобелевской премии по литературе за «нравственную силу, почерпнутую в традиции великой русской литературы». Узнав о награждении, писатель заявил, чтонамерен получить награду «лично, в установленный день». Однако советское правительство сочло решение Нобелевского комитета «политически враждебным», и Солженицын, боясь, что после своей поездки в Швецию он не сможет вернуться в Россию, с благодарностью принял высокую награду, однако на церемонии награждения не присутствовал. Через год после получения Нобелевской премии Солженицын разрешил публикацию своих произведений за рубежом, и в 1972 году в лондонском издательстве на английском языке вышел «Август четырнадцатого» — первая книга многотомной эпопеи о русской революции, которую критики часто сравнивают с «Войной и миром» Толстого.

В 1973 году после допроса машинистки, работавшей у писателя, КГБ конфисковал рукопись главного произведения Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ, 1918 . 1956. Опыт художественного исследования». Работая по памяти, используя собственные записи, которые он вел в ссылке, Александр Исаевич задался целью воссоздать события, тщательно скрываемые советской историографией, почтить память миллионов советских заключенных, «растертых в лагерную пыль». В своей книге писатель пользовался воспоминаниями, устными и письменными свидетельствами более двухсот заключенных, с которыми он встречался в местах лишения свободы. 12 февраля 1974 года писатель был арестован, обвинен в государственной измене, лишен советского гражданства и депортирован в ФРГ. Его второй жене, Наталье Светловой, на которой Солженицын женился в 1973 году, и трем сыновьям было разрешено присоединиться к нему позднее. После двух лет пребывания в Цюрихе Солженицын с семьей переехал в США и поселился в штате Вермонт. Там был завершен третий том «Архипелага ГУЛАГа» и продолжена работа над циклом исторических романов о русской революции. В середине 90-х годов Александр Солженицын вернулся на родину. В связи с его возвращением было много надежд на то, что личность знаменитого писателя-гуманиста станет центром притяжения для всех демократических сил России. Звучали даже предложения Солженицыну баллотироваться на пост президента страны. Однако после нескольких публичных выступлений писателя оказалось, что его идеи пока остаются невостребованными обществом. Живой классик русской литературы, как и прежде, остается страстным обличителем тоталитарного режима, строгим документалистом эпохи, которая с каждым годом все дальше отдаляется в прошлое, оставаясь одной из самых трагических страниц русской истории. В 2001 году Солженицын после десятилетнего труда опубликовал первый том своей новой книги «Двести лет вместе» — об истории евреев в России. Это научно-историческое произведение (по замыслу автора) многих представителей интеллигенции повергло в оцепенение. Им непонятно, зачем писателю понадобилось в очередной раз трогать проблему русско-еврейских отношений.

В прессе книга получила противоречивые оценки. Одни считают, что на этот раз из-под пера знаменитого писателя вышел страстный манифест «русского просвещенного почвенничества». Другие упрекают его в том, что он «слишком мягок к евреям, и ему не хватает твердости». Третьи называют книгу откровенно антисемитской. Сам же Александр Исаевич, подчеркивая объективность освещения темы, в одном интервью сказал: «Я не мог бы написать этой книги, если бы не проникся обеими сторонами».

Суждение о позиции писателя, недостатках и достоинствах книги делать пока преждевременно — издание не закончено. Но, по всей вероятности, новое произведение будет обсуждаться много и долго, как и избранная писателем тема. Солженицын отражение в воде проблема

Путь парадокса — это путь истины. Чтобы подвергнуть реальность серьезному испытанию, мы должны увидеть ее балансирующей на туго натянутой проволоке.

источник

Работа выполнена ученицей 9 класса и может быть полезна при изучении творчества А.И. Солженицына.

МБОУ Молодёжнинская средняя общеобразовательная школа

Приаргунского района Забайкальского края

Тема: «Образ автора в философском цикле А.И. Солженицына «Крохотки»

Выполнила ученица 9А класса

Образ автора в философском цикле А.И. Солженицына «Крохотки»

  1. Цикл «Крохотки» — многолетние раздумья автора о человеке, о природе, о проблемах современного общества и о судьбе России – стр.5
  2. Развитие А.И. Солженицыным традиций русских писателей в цикле «Крохотки» – стр.5
  3. Своеобразие композиции «Крохоток» – стр.6
  4. Основные проблемы и авторская позиция в цикле – стр.7
  5. Языковые средства «Крохоток»

и их роль в раскрытии образа автора – стр.10

6. Анализ отдельных миниатюр цикла: – стр. 13

а) Анализ миниатюры «Дыхание»;

б) Анализ миниатюры «Гроза в горах»;

в) Анализ миниатюры «На родине Есенина» с привлечением очерка К.Г. Паустовского «Бескорыстие» из повести «Мещёрская сторона»;

г) «Песнь о муравьях». Сопоставительный анализ образов муравьёв в произведениях Л.Н. Толстого (фрагмент главы «Охота» повести «Детство», рассказ «О муравьях»), рассказе М.М. Пришвина «Муравьи» и миниатюре А.И. Солженицына «Костёр и муравьи»;

д) Анализ миниатюры «Колокольня»;

е) Анализ миниатюры «Молитва».

Список используемой литературы – стр.24

Евангелие от Иоанна. 9,31 (1, стр.1102)

А.И. Солженицын (1918 – 2008) – великий русский писатель, лауреат Нобелевской премии (1970). Это Лев Толстой через сто лет. Символ эпохи XX века.

Его часто называли пророком. И жизнь его сложилась как житие пророка, посылая писателю испытания: войну, тюрьму, смертельную болезнь. Чудесное исцеление (как в житии) вселило в него веру, что Господь сохранил его для того, чтобы помочь русскому народу осознать своё предназначение и свои грехи, «принести покаяние, собраться с силами и выпрямиться, так обретя истинную суть» (2,стр.37)

Все мысли Солженицына были о России. Даже находясь в изгнании, он писал о ней, воспевал русский национальный характер, мечтал о переустройстве родины.

Вернувшись домой в 1994 году, писатель – до самой смерти – продолжал призывать к освобождению от зла.

Все его творения: и крупномасштабные романы, и маленькие рассказы, и публицистика, – это напоминание о высших ценностях, о долге и назначении человека, о судьбе родной страны.

Поэтому творчество А.И. Солженицына очень актуально сегодня, когда происходит разлад в человеческой душе, потеряны прежние и не приобретены новые ориентиры, нарушена система взаимоотношений человека с окружающим миром. Например, в ноябре 2008 года в Ивановской области был разрушена старинная церковь, где после революции располагалась школа. Сейчас же местные жители – каждый за тысячу рублей – разобрали здание на кирпичи.

Но в то же время в Воронежской области на месте уничтоженного храма построена церковная обитель для бывших заключённых и их же руками. Значит, искалеченная душа имеет надежду на исцеление.

Мне кажется, что это замечательное событие произошло под воздействием на людей и произведений А.И.Солженицына, одним из которых является философский цикл «Крохотки». В нём писатель выступает не только как публицист, моралист, призывающий к переустройству российской действительности и воспевающий свободу и душевную красоту, но и как великий художник слова, способный создавать неповторимые и яркие человеческие образы, образы природы, даже неодушевлённых предметов.

И за всем этим видится образ автора.

Поэтому целью моей исследовательской работы является раскрытие образа автора в философском цикле «Крохотки».

  1. изучить лирические миниатюры цикла А.И. Солженицына, отдельные произведения Л.Н.Толстого, М.М. Пришвина, К.Г. Паустовского;
  2. выявить традиции русских писателей, используемые писателем в «Крохотках»;
  3. определить своеобразие композиции философского цикла;
  4. сформулировать основные проблемы и выявить авторскую позицию в произведениях цикла;
  5. отметить языковые средства и определить их роль в раскрытии образа автора.

Методы исследовательской работы:

  1. анализ миниатюр А.И. Солженицына, отдельных произведений Л.Н. Толстого, М.М. Пришвина, К.Г. Паустовского;
  2. интерпретация отдельных произведений вышеперечисленных писателей.

Образ автора в философском цикле «Крохотки»

Цикл «Крохотки» — многолетние раздумья автора о человеке, о природе, о проблемах современного общества и о судьбе России

«Крохотки» – это цикл философских эссе, итог многолетних раздумий А.И. Солженицына о человеческой жизни, о природе, о судьбе России, о проблемах современного общества.

Писатель создавал эти произведения на протяжении всей литературной жизни.

Восемнадцать этюдов цикла были написаны в конце пятидесятых годов двадцатого столетия, ещё до высылки, однако, ни один из них, ходивших в «самиздате», не был напечатан. Вернувшись на родину, Солженицын создал и опубликовал ещё тринадцать миниатюр.

Показательно, что эти своеобразные «стихотворения в прозе» не давались автору в изгнании: «Только в России я оказался способен снова их писать, там – не мог…» (5, стр.24)

Развитие А.И. Солженицыным традиций русских писателей в цикле

В этом цикле А.И. Солженицын продолжает лучшие традиции великих русских писателей.

Опираясь на произведение А.Н. Радищева «Путешествие из Петербурга в Москву», он создаёт путевые очерки «Озеро Сегден», «Прах поэта», «На родине Есенина», «Город на Неве», «Путешествуя вдоль Оки», дававшие автору возможность показать действительность как бы со стороны, глазами наблюдателя. В них, как и у Радищева, раскрывается внутренний мир путешественника – человека чуткого ко всему, что он видит.

Философские раздумья писателя, композиционные особенности произведений цикла, повышенная эмоциональность стиля роднят «Крохотки» со «Стихотворениями в прозе» И.С. Тургенева.

Многие миниатюры А.И. Солженицына созвучны рассказам, очеркам и зарисовкам М.М. Пришвина из циклов «Лесная капель», «Лисичкин хлеб», «Незабудки», поэмы «Фацелия»; повести К.Г. Паустовского «Мещёрская сторона».

Идейно-тематическое содержание «Крохоток» перекликается с мыслями Л.Н. Толстого, М. Горького, А.Н. Толстого, а также М.М. Пришвина и К.Г. Паустовского о природе и красоте, о величии и судьбе родной земли, о поступках и призвании человека, о душе и Боге…

Своеобразие композиции «Крохоток»

Слово «крохотки» – авторский неологизм, который, на мой взгляд, обозначает «очень маленький», «крошечный».

Действительно, цикл состоит из небольших по объёму лирических произведений, в которых писатель поднимает важнейшие, вечно волновавшие его духовно-этические, нравственно-эстетические и гражданские проблемы.

Более тридцати миниатюр (мною прочитано 24 – те, которые я смогла найти в книгах) объединены целью – показать человека во взаимодействии с окружающим миром, определить его роль в обществе, в судьбе страны, помочь найти ему призвание и укрепить веру в свои духовные силы.

Во всех этюдах цикла присутствует образ рассказчика, о чём говорят местоимения я, мы и глаголы первого лица: «я стою под яблоней…», «мы на Венеру скоро полетим…», «она застала нас…» и другие. Но он очень близок к образу автора, расширен до его пределов. Неопределённая форма глаголов в безличных предложениях («можно было представить», «не различить отражений…», «страшно подумать…»), местоимения ты, вы , определённо-личные предложения с глаголами второго лица и повелительного наклонения («ты входишь в село…», «вы не бранитесь, а посмотрите хорошо…», «начинаешь понимать…», «не упустите посмотреть…») придают обобщённый характер происходящему. Это даёт возможность писателю объективно и публицистически точно, остро и выразительно высказать свою точку зрения.

Почти каждую крохотку связывает и общее построение: сначала описание или повествование, а в итоге – авторское размышление, его отношение к той проблеме, которую А.И. Солженицын пытается решить. Иногда автор «Крохоток» прямо не сообщает о своей позиции, но её не трудно заметить, благодаря языковым средствам, и сделать соответствующий вывод.

Вся композиция цикла, расположение миниатюр, помогает читателю увидеть образ автора, его «диалектику души».

Мною сформулированы основные проблемы произведений и определена авторская позиция, которые и представлены в таблице:

«Основные проблемы и авторская позиция в философском цикле «Крохотки»

Редкая возможность несвободного человека подышать свежим воздухом

Только будучи вольным, можно ощутить радость свободного дыхания от общения с природой и жить дальше.

«Пока можно ещё дышать после дождя под яблоней – можно ещё и пожить!»

Недоступность удивительной красоты уголка родной природы для простого человека

Озеро Сегден – удивительной красоты уголок родной природы, любовь к которому сохраняется навсегда.

«Это местечко на земле излюбишь ты на весь свой век».

«Вот тут бы поселиться навсегда…», но «нельзя».

Не каждый человек может увидеть красивейшее озеро, доступное только избранным, власть имеющим людям.

Могущество человека и неповторимость, своеобразие любого живого существа

«Но никогда…со всем нашим атомным могуществом… мы не смонтируем этого невесомого

жалкенького жёлтенького утёнка…»

Варварское разрушение памятников православной культуры и могил

Непонимание и неприятие факта уничтожения двух монастырей и могилы поэта Полонского

«Ведь вот как оно хочет жить – больше нас!»

Можно ли постичь истину в житейской суете?

Постичь истину в житейской суете невозможно.

«Если… не отразим… истину, – не потому ли,…что ещё движемся…?»

Человек среди стихийных сил природы

Читайте также:  Где сделать анализ качества воды

«Мы стали ничтожной и благодарной частицей этого мира,…в первый раз создававшегося сегодня – на наших глазах».

Цена великолепия города на Неве

«Страшно подумать»: забудутся человеческие муки и слёзы, на которых создаётся «такая законченная вечная красота».

Стремление живого существа к свободе

Каждое живое существо стремится к свободе: «Не надо мне, мол, ваших костей, — дайте только свободу. »

Человек и способы его передвижения

Нежное воспоминание об отвергнутом способе передвижения – на животных; неприязнь к современному способу передвижения – на машине

Отношение человека к старым, ненужным предметам

Старые, забытые предметы способны хранить память и будить в человеке волнующие чувства.

Воспоминания о военных буднях и фронтовых друзьях навсегда останутся в памяти.

Талант в убогой российской деревне

Способность увидеть красоту в неброском пейзаже.

«Небесный огонь опалил однажды эту окрестность…». Восхищение талантом Есенина, сумевшего «найти столькое… для красоты, которую тысячу лет топчут и не замечают».

Писательский труд тяжёл, прочен и ёмок, как колхозный рюкзак

Чувство родины у маленьких муравьёв

«…какая-то сила влекла их назад, к покинутой родине». Муравьи обладают огромным чувством родины и способны идти на добровольную гибель.

Забвение христианских традиций в современном обществе

Неприятие равнодушного, подчас жестокого отношения современного общества к умершим и кладбищам; горькая ирония: «Мы-то ведь никогда не умрём!»

Отношение современного человека к вере и молитве

Современный человек больше заботится о своём теле, а не о духе.

«Нет, это не молитва. Это – зарядка».

Варварское отношение к православным храмам

Церкви – ключ умиротворяющего русского пейзажа, связь человека с небом…

Разрушение и осквернение церквей – признак оскудения духа, преобладание мелкого над вечным.

Ласковая, сострадательная, но в то же время надёжная, крепкая лиственница.

Способность выстоять после испытания совестью

Многие проходят испытание совестью, но не каждый может выстоять: «И кто ещё остоится после того, а кто и нет».

Связь колокольного звона с важнейшими событиями в жизни русского народа

Колокольный набат – вестник большого несчастья.

Наказание и опала тем, кто вещает в России о «великой Беде».

Отношение власти к маленьким российским городам, к памятникам православной культуры

Проблема выбора обманутых людей

Негодование по поводу равнодушия власти к проблемам маленьких городов, варварского отношения к древним церквям.

Непотопленная колокольня – символ России, надежда на будущее: «…нет, всю Русь до конца не попустит Господь утопить…»

Роль сумерек в жизни человека.

В сумерки овладевает человеком «незамечаемая в суете дня глубокая серьёзность жизни…»

Петушье пенье в современных деревнях

В связи с запустением деревень невозможно услышать полуденное петушье пенье, от которого становится на душе спокойно и радостно

«Как легко мне жить с Тобою, Господи!

Как легко мне верить в Тебя!»

Из таблицы видно, как происходит развитие душевного состояния автора: от маленького, временного – к всеобъемлющему, вечному.

Языковые средства «Крохоток» и их роль в раскрытии образа автора

Огромная роль в раскрытии образа автора принадлежит языковым средствам, которые отражают его духовный мир, помогают понять авторскую точку зрения, усиливают выразительность цикла и подчёркивают эмоционально-экспрессивное значение сказанного.

«зеркальная гладь»(«Отраженье в воде»), «ласковые уши» («Способ двигаться»),«нескладные гиблые жизни» («Город на Неве»)

Создают образность, помогают понять авторское отношение к происходящему

«рубец неизбежной смерти», («Мы-то не умрём»), «дожди десятилетий», («Путешествуя вдоль Оки»), «удар кары-совести» («Молния»)

Создают образность, помогают понять авторскую позицию

(«царевнами белыми…» («Путешествуя вдоль Оки»), «верблюд – двугорбый лебедь» («Способ двигаться»), «подобно капле морской» («Гроза в горах»)

Выделяют какой-либо важный признак предмета или действия, создают образность

«не изъясняли» («Колокол Углича»), «братние ножи» («Прах поэта»), «по соболезности» («Лиственница»)

Повышают выразительность, способствуют достоверному изображению эпохи

«шибко», «худое ведро» («Старое ведро»), «сиживали» («В сумерки»), «нутро» («Молния»)

Оживляют тест, помогают изобразить действительность с привычной для читателя точки зрения

«бедняга» («Шарик»), «жалкенький» («Утёнок»), «булыги буханок» («На родине Есенина»)

Содержат элемент оценки, повышают эмоциональность

«надвигались,… чередовались,… выступали,… исчезали» («Гроза горах»), «заворачивали,… кружились,… взбегали,… метались» («Костёр и муравьи»), «нагибаться, приседать, кланяться…» («Приступая ко дню»)

Указывают на динамичность действий, вносят дополнительную эмоциональную окраску

«И в чём тут держится душа?» («Утёнок»), «прошло всё дымом» («Старое ведро»), «взяли моду» («Колхозный рюкзак»)

Дают оценку происходящему

«Ещё живём?» («Отраженье в воде»), «Разве это дело – навещать тех, кто есть не просит?» («Мы-то не умрём»), «…да отчего бы ему не потечь и дальше так?» («Петушье пенье»)

Повышают эмоциональность, привлекают внимание к определённым частям текста

«Ведь оно тоже хочет жить!» («Вязовое дерево»), «Что за диковинное дерево!» («Лиственница»), «Как легко мне верить в Тебя!» («Молитва»)

Повышают эмоциональность, привлекают внимание к определённым частям текста

«сочают» («Дыхание»), «дружливый» («Молния), «додлевается» («Колокол Углича»)

Дают новую яркую окраску образам

Существительные и прилагательные, образованные автором от глаголов

«запусть»(«Колокольня»), «неподымна» («Лиственница»), «обезлюженье»(«Петушье пенье»).

Наполняют содержание особой авторской энергией

Образованные писателем наречия

«примирённо» («Мы-то не умрём»), «напрострел» («Молния»), «невперебив» («В сумерки»).

Повышают выразительность высказываний автора

Глагольные формы, образованные автором при помощи приставок

«иссилясь» («Молния»), «изважены» («В сумерки»)

Указывают на индивидуальность автора, повышают эмоциональность сказанного

Языковые средства цикла помогают читателю представить образ автора простым, не отделяющим себя от народа человеком с внимательным взглядом, неравнодушным характером, отзывчивым сердцем и поэтической душой.

Анализ отдельных миниатюр цикла

В первой миниатюре цикла говорится о состоянии природы после дождя и о той радости, которую переживает автор, — радости подышать свежим воздухом, «напоенным цветением, сыростью, свежестью».

Очень важно, что перед читателем возникает образ человека, недавно вернувшегося из тюремного заключения, и от этого становится более понятным его огромное, заставляющее всё забыть стремление «дышать так, как дышат здесь, на воле».

Текст начинается кратким, но детальным описанием пейзажа: весеннее утро, тучи, отцветающая яблоня, травы, которые «сочают после дождя».

Затем на фоне этого уголка природы, сохранившегося в современном городе, появляется фигура мужчины, вдыхающего «сладкий дух».

При помощи однородных членов («не одна яблоня, но и травы», «втягиваю, ощущаю, дышу»), повторов («воля», «воздух», «дышу») передаётся состояние природы и человека, чувство восторга и упоения после прошедшего дождя.

Авторские неологизмы («сочают», то есть «наполняются, истекают соком»; «напаивает», то есть «источает, распространяет аромат») придают новую, более яркую окраску пейзажной зарисовке и несут особую энергию, возникающую от взаимодействия природы и человека и указывающую на индивидуальность автора и его художественное чутьё.

В свою очередь, метафоры («звериными клетками пятиэтажных домов», «стрельбу мотоциклов», «завывание радио», «бубны громкоговорителей») усиливают противопоставление шумного, бездушного, холодного города, немного напоминающего тюрьму тем, что он ограждён и стенами, и звуками от природы, и «крохотного садика», в котором автор, то открывая, то закрывая глаза, наслаждается свежим воздухом и забывает обо всём. Реальность перестаёт для него существовать.

В последних двух абзацах повествование и описание сменяется рассуждением о том, что главное – это воля, рождающаяся от общения с природой и позволяющая свободно дышать. Александр Солженицын, переживший в заточении несправедливость, жестокость и унижения, но не утративший желания жить и способности наслаждаться скромными, но бесценными для него природными подарками, говорит нам об остром чувстве свободного дыхания, особенно после дождя, несущего очищение, обновление и надежду не только окружающему миру, но и человеческой душе: «Пока можно ещё дышать после дождя под яблоней – можно ещё и пожить!»

В миниатюре «Гроза в горах» прослеживаются традиции русских писателей А.Н. Толстого (повесть «Детство Никиты», глава «Стрелки барометра») и А.М. Горького (ранние романтические произведения, например, «Песня о Буревестнике»).

Слово «гроза» ни разу не употребляется в тексте – только «она». Но всё говорит об этом волнующем явлении природы: тьма, молния, гром, ливень…

Как в некоторых мифах – ночь, когда всё обычное днём становится величественным, поражающим воображение человека.

Наступление грозы напоминает нам Библейскую историю о сотворении мира: «тьма, ни верха, ни низа, ни горизонта…», «…и отделилась тьма от света…», «…есть уже твёрдая земля…», «…всё было мрак и бездна…». Эта реминисценция говорит об огромном размахе и силе стихии, не зависящей от воли человека.

Олицетворения («она шла», «вспышки надвигались», «голос грома наполнил ущелья…», «рёв рек», «молнии падали…») и гипербола («сосны, ростом с горы») помогают увидеть природу одухотворённой, сравнить её с имеющим душу живым существом, которое заполнило собой весь мир.

Эпитеты («непроглядная ночь», «раздирающая молния»), прилагательные, обозначающие цвета («сияние белое», «сияние розовое», «сияние фиолетовое»), антонимические пары («блеск и тьма», «ни верха, ни низа», «выступали…,исчезали…») создают выразительный и могущественный образ грозы.

И как контраст – изображение мизерности, ничтожности испуганных маленьких людей через глаголы движения («мы выползли из палаток – и затаились»), сравнительные обороты («подобно капле морской», «Мы стали ничтожной и благодарной частицей…»).

Но страх сменяется восторгом, благоговением перед грозной стихией. И у автора, являющегося участником событий, возникает такое чувство, что в эти секунды (как в Библии) рождается новый мир, намного лучше прежнего. Каждый, кто видит это, понимает, как прекрасно – «быть каплей морской», «ничтожной частицей этого мира…, в первый раз создавшегося сегодня – на наших глазах».

Действительно, вселенский масштаб и единый образ сосуществования природы и человека.

«На родине Есенина» (7, стр.212)

А.И. Солженицын пять лет прожил в Рязани, где работал учителем физики в средней школе. Его путешествие по этому краю легло в основу некоторых путевых очерков, одним из которых и является миниатюра «На родине Есенина».

Какова она, родина Сергея Есенина? Откуда черпал великий поэт своё вдохновение? Что за сила помогала ему создавать прекрасные стихотворения? На эти и другие вопросы пытается ответить писатель.

Произведение начинается с описания деревни. Мы видим неприглядную картину: «пыль», «садов нет», «хилые палисаднички», «свинья зачуханная»…

Затем вместе с автором заходим в маленький старый дом Есениных, где «чуланчики», «клетушки», вместо стен – перегородки не до потолка.

Впечатление автора усугубляют эпитеты («хилый курятник», «убогие перегородки», «слепой сарайчик») и слова с уменьшительно-пренебрежительным оттенком («палисаднички», «чуланчик», «сарайчик», «банька», «польце»).

Кругом серость, убогость, тоска, которые распространяются и на окружающий пейзаж: «нет близко леса», « обыкновенное польце», «луговые петли спокойной Оки».

Автор рисует образ русской деревни, «каких много и много». И люди, там живущие, «заняты хлебом, наживой и честолюбием перед соседями»

И невольно волнение охватывает А.И. Солженицына: «Какой же слиток таланта метнул Творец сюда?» Как Есенин, «деревенский драчливый парень», мог увидеть ту скромную красоту, «которую тысячу лет топчут и не замечают»?

Писатель восхищается даром поэта, сердце которого было распахнуто для мира, впитывало радость бытия и выплёскивало её с любовью в стихах и песнях.

На самом деле, «небесный огонь опалил однажды эту местность», о которой ранее писал и другой замечательный русский писатель К.Г. Паустовский в повести «Мещёрская сторона». (3, стр.365, 371)

Мещёрский край, где находится рязанский дом Сергея Есенина, – родина талантов: художников, иконописцев. Отсюда родом русская святая Феврония Муромская… И, наверное, неслучайно.

«На первый взгляд – это тихая и немудрая земля под неярким небом».

А.И. Солженицын, впервые путешествуя по есенинским местам, не смог заметить всю их прелесть, потому что она «раскрывается не сразу, а очень медленно, постепенно».

А человек, рождённый в этом «лесном задумчивом крае», с детства беззаветно любит его, так как наделён способностью «видеть и понимать прекрасное, как бы невзрачно на вид оно ни было». Эта любовь и двигает людьми, черпающими своё вдохновение в родной земле и создающими величайшие духовные и художественные творения.

Вот дар Божий, которым был наделён русский поэт Сергей Есенин, так удивлявший своим талантом писателя Александра Солженицына.

Сопоставительный анализ образов муравьёв в произведениях Л.Н. Толстого (фрагмент главы «Охота» повести «Детство» (8, стр.26), рассказ «О муравьях» (9, стр.24)), рассказе М.М. Пришвина «Муравьи» (4,стр.215) и миниатюре А.И. Солженицына «Костёр и муравьи» (7, стр.213)

Л.Н. Толстой, М.М. Пришвин – писатели, чьи традиции продолжил и развил в своём творчестве автор «Крохоток».

Одна из таких традиций – обращение к таинственному миру природы, к её большим и малым образам, размышление о загадочности и разумности представителей животного и растительного мира.

Например, муравьи. Такие крошечные, незаметные! Насекомые, к которым очень часто человек относится с пренебрежением, и не замечает их, и топчет их ногами, и разоряет их дом – муравейник.

И Толстой, и Пришвин, и Солженицын разрушают обычное представление об этих существах.

В повести Л.Н. Толстого «Детство» (глава «Охота») мы видим муравьёв глазами ребёнка, Николеньки Иртеньева, который является и рассказчиком, и наблюдателем, и героем одновременно.

Внимание мальчика привлекает многочисленность муравьёв и их движение: «кишмя кишели», «один за другим торопились», «перелезали», «останавливались», «искали обхода или ворочались назад, или по хворостинке добирались», «намеревались забраться за рукав».

Николенька сам побуждает муравьёв к действию: «Я взял в руки хворостину и загородил им дорогу».

Здесь муравьям приписываются действия разумных существ, которые стремятся преодолеть преграду: они подлезают под хворостину, «презирая опасность», «которые были с тяжестями, совершенно терялись и не знали, что делать».

Миниатюра Л.Н. Толстого «О муравьях» представляет незатейливую бытовую сценку.

В кладовке муравьи обнаружили банку с вареньем и забрались в неё. Героиня рассказа не только очищает банку от муравьёв, но и проводит своеобразный опыт: то ставит банку на верхнюю полку, то подвешивает её к потолку за верёвочку на гвоздик. Она при этом наблюдает за поведением муравьёв: «Я остановилась посмотреть, что он [муравей] будет делать».

Муравьи изображены глазами простой женщины, возможно, кухарки, тоже как разумные существа, умеющие мыслить и даже разговаривать: «Верно, этот муравей рассказывал другому, по какой дороге он пришёл из банки, потому что сейчас же много муравьёв пошли друг за другом… по той же самой дороге, по которой пришёл муравей».

В одном из рассказов замечательного русского писателя М.М. Пришвина муравьи также являются главными героями, чьё поведение в необычной ситуации и описывает рассказчик.

В начале произведения М.М. Пришвин, по привычке наблюдая за маленькими хозяевами муравейника, с чувством равнодушия к этим лесным обитателям, которое свойственно, в основном, многим людям, говорит: «Велика ли штука муравей, чтобы разбираться настойчиво, куда и зачем он бежит…»

Но затем его внимание привлекают странные действия муравьёв, которые можно сравнить с хорошо обученной, сильной, сплочённой армией, идущей в наступление: «…в муравейнике была объявлена всеобщая мобилизация», «всё государство…собралось», «впереди шли муравьи-разведчики».

Пришвина поразило то, что эти насекомые готовы пожертвовать своими жизнями, только чтобы остальные смогли идти вперёд: «передние муравьи самоотверженно бросались в смолу и своими телами устилали путь для других».

Такая организованность, взаимовыручка, целеустремлённость, самопожертвование возвышают образы муравьёв и поднимают их до уровня настоящих воинов, стремящихся к укреплению и процветанию своего государства – муравейника.

А.И. Солженицын же в своей миниатюре «Костёр и муравьи» показывает не только инстинкты, не только разум этих крошечных насекомых, но и приписывает муравьям высокие человеческие чувства и качества характера: отвагу, бесстрашие, огромную силу воли, непомерную любовь к родине.

Рассказчик нечаянно бросил в костёр бревно, недосмотрев, «что изнутри оно густо населено муравьями». Вытащив бревно из огня, он увидел, что муравьи не убегали, а «взбегали на горящее бревно, метались по нему и погибали там…»

Автор потрясён: муравьи, как верные стражи, настоящие патриоты, не покидали родное бревно, несмотря на предстоящую гибель – «какая-то сила влекла их назад, к покинутой родине!»

Это очеловечивание и возвеличивание образов насекомых происходит под влиянием чувств удивления и уважения, которые испытывает А.И. Солженицын к таким маленьким, но духовно очень сильным существам – лесным муравьям.

Таким образом, три великих русских писателя: Л.Н. Толстой, М.М. Пришвин, А.И. Солженицын, – стремятся донести до своих читателей мысль, что человек должен бережно относиться к любым представителям живой природы, даже крошечным муравьям, которые имеют право на существование и уважение, хотя бы для того, что у них можно многому поучиться и воспитать в себе добрые чувства.

Проблему разрушения, уничтожения маленьких провинциальных городов и деревень, которые в основном составляют единый образ прекрасной, великой, но многострадальной России, равнодушного отношения к ним представителей власти поднимает А.И. Солженицын в произведении «Колокольня».

Восемь веков простоял шумный торговый город, «переживший разорения жестокие и от татар, и от поляков», а в двадцатом веке был на две трети утоплен в Волге родными руками, потому что «поскупились большевики» поставить плотину. «Собор взорвали или растащили на кирпичи ради нашего будущего», — с горькой иронией замечает автор. Колокольня с остатками города – это единственное, что осталось.

Такова судьба многих скромных населённых пунктов российской глубинки.

Чувство горечи слышится и в эпитетах («израненные, грустные улочки», «полузамёрзший, переломленный, недобитый город»), создающих печальную атмосферу запустения, безысходности. Но люди, «покинутые, обманутые», и здесь живут, ибо надо жить. «И жить – здесь».

И мы видим, как « на фальшивой набережной калязинские бабы…тщатся выполаскивать бельё», как колокольня стоит « луковкой и шпилем – в небо!» А.И. Солженицын пытается объяснить, почему колокольня сохранилась, хотя полтора яруса под водой: заповедная она!

И вот эту колокольню автор сравнивает с Россией. Стоит она, несломленная, непокорённая, непоколебимая, и не разрушается, как бы ни пытались её унизить и уничтожить.

В голосе А.И. Солженицына звучит надежда, напоминающая молитву: «Нет, всю Русь до конца не позволит Господь утопить…» И в этих словах писателя чувствуется огромная любовь к своей родной земле и беззаветная вера в духовную мощь русского народа.

Произведение «Молитва», которым завершается философский цикл «Крохотки», было написано А.И. Солженицыным в преклонном возрасте, после возвращения в Россию.

Созданное на основе традиций духовной литературы, оно соединило в себе все помыслы и чувства, которыми проникнуто и мировоззрение, и творчество писателя.

«Молитва» представляет собой стихотворение в прозе, где лирический герой изображён глубоко верующим, идущим по жизненной стезе с Богом в душе, который помогает ему не поддаваться искушениям и преодолевать преграды:

Когда расступается в недоумении

Ты снисылаешь мне ясную уверенность,

Лирический герой стремится к добру. Пройдя «через безнадёжность», находясь «на хребте славы земной», он благодарит Бога за то, что Тот даёт ему возможность своим творчеством, талантом, образом жизни славить Господа.

Автор как будто предчувствует свой уход и со смирением приближается к нему, сохраняя веру в Божью волю и людей:

Значит, ты определил это другим.

Вся миниатюра наполнена светлым, чистым и высоким чувством любви и безграничной веры:

Как легко мне жить с Тобой, Господи!

Как легко мне верить в Тебя!

Я думаю, что в «Молитве» А.И. Солженицын, размышляя о своей жизни, творчестве и об отношении к Богу, ярко выражает устремлённость к вечному и совершенному.

Итак, образ автора «Крохоток» возникает сразу же – с миниатюры «Дыхание», где ощущается, в первую очередь, физическое состояние героя, недавно вернувшегося из-за решётки, от воздействия на него сил природы – радость свободного дыхания от чистого воздуха после дождя.

Постепенно, от крохотки к крохотке, мы видим, как расширяется круг интересов автора и усиливается его внимание к тому, что происходит вокруг. С удивлением и восторгом он наблюдает за маленьким жёлтеньким утёнком, смешным щенком, разумными муравьями, говорит о неповторимости каждого живого существа и о стремлении его к свободе. Рассуждает о месте человека среди стихийных сил природы. Размышляет о красоте, о творчестве, о таланте, о человеческом призвании. Пристально всматривается в старые, никому не нужные предметы, умеющие хранить память. Его волнует положение великих городов и захудалых деревень. В голосе автора, беззаветно преданного России, слышно негодование по поводу варварского отношения людей к православным храмам, могилам. Душа его откликается на колокольный звон: набат вызывает чувство тревоги и ужаса; спокойный, переливчатый – дарует успокоение и радость, пробуждает в нём надежду на будущее.

И в «Молитве», завершающей философский цикл «Крохотки», автор предстаёт перед нами высоко духовной личностью, человеком, способным с достоинством идти по суровой жизненной дороге, имеющим чуткое сердце и верящим в добро и истину.

Роль образа автора «Крохоток» очень важна своей духовной и патриотической идеей, ценна в художественном плане – «плачевное плетение и яростное выкрикивание словес» (2,стр.37). Её назначение – воспитывать в человеке добрые качества: любовь к родной стране, уважительное и внимательное отношение к природе, уважение к традициям, стойкость, отзывчивость, милосердие, искреннюю веру в Бога.

И весь философский цикл А.И. Солженицына, состоящий из ярких публицистических, но в то же время лирических «стихотворений в прозе», неразрывно связан с произведениями великих русских писателей, которые жили в России, которые творят сейчас и которые появятся в будущем, потому что это «литература с сильным нравственным стержнем» (2,стр.36). Настоящая литература.

Список используемой литературы

  1. Библия. М., Российское библейское общество, 2001.
  2. Литература. Приложение к газете. М., Первое сентября, 2008, №22.
  3. Паустовский К.Г. Разливы рек. Повести. Рассказы. Сказки. М., Детская литература, 1974.
  4. Пришвин М.М. Зелёный шум. М., Правда, 1983.
  5. Сараскина Л.И. Подпольная литература А. Солженицына в проломе свободы // Солженицын А.И. Матрёнин двор. Рассказы. М., Детская литература, 2006.
  6. Солженицын А.И. Малое собрание сочинений, т.3. Рассказы. М., ИНКОМ НВ, 1991.
  1. Солженицын А.И. Матрёнин двор. Рассказы. М., Детская литература, 2006.
  2. Толстой Л.Н. Избранные сочинения в трёх томах, т.3. М., Художественная литература, 1989.
  3. Толстой Л.Н. Как ходят деревья. Рассказы, сказки, басни. М., Астрель АСТ, 2000.
  4. Энциклопедический словарь- справочник. Литература в школе от А до Я. 5-11 классы. М., Дрофа, 2006.

источник